Семь приложений
Добавление 2. Этюд к автобиографии
Через несколько месяцев первый человек полетит в космос. Гагарин сделает виток вокруг круглой планеты и окончательно докажет, что бога нет (и Бога тоже). Оттого верующие иудеи подмосковного Ново-Гиреева собираются у моего деда, вечером в пятницу (шабат) терраса его дома им заменяет синагогу. Мне, когда летом или ранней осенью я живу у дела, эта же терраса служит спальней, а шкаф с молитвенными книгами изголовьем. Если бы не этот старый шкаф со старыми книгами, я не смог бы разместить подушку почти вертикально, сделав свой диван максимально удобным для чтения лежа. А читал я тогда ночами то, что читают мальчикики в двенадцать лет, и сам я тогда был двенадцатилетним. Читал непрерывно: днем, вечером, ночью, утром, без передышки, все подряд. Читал и то, что лежало в шкафу. Вернее пытался. В глаза с желтых страниц лезли черные значки, я не понимал смысла, но слышал голос старика (нет, не моего дела, а какого-то еврейского старика), читающего нараснев. Когда я решался спросить, мне всегда терпеливо объясняли ─ переводили с доброй и лукавой улыбкой. Таинственной улыбкой. Ночное чтение и дневные рассказы о нашем Едином Боге были главной моей детской тайной. Которой, казалось, владею лишь я один. Во время субботней молитвы на правах несовершеннолетнего я я сидел в уголочке и не решался пикнуть. Но однажды, когда у деда не собралось минина, после недолгих препирательств меня посадили за общий молитвенный (обыкновенный, он всегда стоял на террасе) стол. И я пусть на вечер, стал членом общества, даже прочитал для всех две-три фразы, которые прокричал мне в уши добрый старик. Как все глуховатые люди, он говорил громко, я же от робости тихо, почти неслышно повторял его слова. Слов не помню, осталась мелодия, протяжная и одновременно отрывистая мелодия жизни и молитвы моего народа. Той ночью на поляк молитвенной книги я нашел первую формулу. Вернее, среди незнакомых мне письмен мелькнули знакомые циферки, числа складывались в ответы, но ответы были не только числами, но и словами. Я совсем не понимал этих слов, еле-еле умея читать буквы, плохо понимал и эту арифметику, где не было привычных значков прибавить, умножить, равно. Пройдет много лет, прежде чем все станет на место, и каждый шаг в тот пугающий мир, в который я вступил той ночью, можно будет проходить многократно и безбоязненно... Версия первая (палестинская): во время Первой мировой войны мой дед был мобилизован, воевал на Кавказском фронте, попал в плен к туркам и более трех лет жил в Палестине и Сирии (мне он рассказывал, что водил в Дамаске едва ли не единственный автомобиль), в разоренную Украину вернулся в восемнадцатом году во время гражданской войны, возможно, найденная мною Тора имеет палестинские корни. Версия вторая (местечковая): мой дед был одиннадцатым или двенадцатым (младшим) в семье и, когда все подались в Америку место его было со старыми родителями, он взял жену из богатого дома, впрочем, какой-то зеленый атаман забрал дом под штаб, и уже мой отец любил рассказывать, что этот атаман держал его, двухлетнего, на коленях, чтобы в другой раз этот же или другой атаман их всех не вырезал, пришлось бежать в Россию, так что найденная мною Тора вполне могла двести или триста лет служить моим предкам. Версия третья (кто-то принес).